Кремлевцы (глава вторая)

ещё не курсант, но уже не суворовец

И вот Николаев, ещё не курсант, но уже не суворовец оказался на территории училища. Он прошёл по боковой дорожке, огибая слева главный корпус подальше от самого здания, чтобы избежать встреч с офицерами, которых заметил у входа. Впереди показались какие-то деревянные строения. За главным корпусом открылся строевой плац огромных размеров.

Вспомнил, что год назад был здесь, когда привозили на экскурсию.

За корпусом – прямоугольный двор, посреди которого ухоженный сквер с яркими клумбами.

Николаеву пояснили, что справа расположение 2-го батальона, слева – 1-го. В углу справа увидел входную дверь в казарму. Такая же была и у противоположного корпуса.

Четвёртая рота оказалась на третьем этаже. Он поднялся по лестнице с широким пролётом, толкнул дверь и вышел в коридор. Справа была ещё одна дверь с табличкой: «Четвёртая рота».

У тумбочки стоял дневальный. Николаев спросил:

– Привет, ротный на месте?

– Суворовец что ль? – откликнулся дневальный и указал на кабинет. – На месте.

– Да, суворовец. Ну и как здесь?

– Нормально. Не то, что в первой роте. Их так гоняют… А у нас ротный хороший мужик. Так что тебе повезло.

Уже второй раз в это утро Николаев слышал, что ему повезло, и что тем, кто попал в первую роту, совсем даже наоборот.

В роте оказалось не так много народу. Оказалось, что основная масса прибудет только через день. Ну почему всё-таки кто-то прибыл раньше, Николаев интересоваться не стал.

Он зашёл в канцелярию роты и увидел майора, который что-то писал в большой амбарной книге.

– Разрешите, товарищ майор.

Майор улыбнулся и сказал:

– Да, да, входите, – и тоже как и дневальный спросил: – Суворовец?

 

– Так точно. Суворовец Николаев прибыл для прохождения службы.

– Садитесь, курсант, садитесь. Побеседуем. Предписание давайте сюда. Калининское значит? Хорошее училище. Всегда рады его выпускникам.

Коля Шахмагонов с однокашниками

Коля Шахмагонов с однокашниками

Впервые Николаев услышал свою фамилию уже не с приставкой суворовец, а – курсант. Трудно сказать, приятнее, нет ли. Суворовец звучало гордо. Курсант? Курсы, курсант? Впрочем, долго он не задумывался над этим, потому что майор стал задавать разные вопросы об учёбе, о суворовской жизни. И, в конце концов, кажется, остался доволен тем, что услышал.

Не знал Николаев, что в те же самые минуты, когда проходила его беседа с ротным, была и другая беседа, но в кабинете начальника училища генерал-майора Неелова, причём беседа, которая значительно повлияла на его судьбу.

По удивительной случайности, в тот момент, когда Николаев входил в кабинет командира четвёртой роты, командир первой курсантской роты капитан Бабайцев, остановился у двери кабинета начальника училища, ещё раз поправил и так уж безукоризненно сидевший на нём китель и открыл дверь.

Доложил:

– Товарищ генерал-майор, капитан Бабайцев прибыл по вашему приказанию.

– Да, да, товарищ капитан, жду вас, жду, – ответил моложавый генерал с приятным лицом, причём ответил каким-то особым, проникновенным голосом, немного затягивая фразы. Ответил голосом, который стал до боли знакомым каждому кремлёвцу, каждому, кто учился или проходил службу в Московском ВОКУ в те годы, когда командовал Николай Алексеевич Неелов.

Ничего это, конечно, ещё не знал курсант Николаев. Он не знал даже имени генерала, и не только имени начальника училища, но и имени комбата. Никого он пока не знал в училище.

А вот капитан Бабайцев уже успел привыкнуть к этому размеренному, совершенно особенному, приятному голосу. Николай Алексеевич Неелов командовал училищем четыре с лишним года.

Кабинет просторный, вытянутый в длину, вдоль окон. Перпендикулярно к большому, двух тумбовому столу генерала установлен ещё один, длинный стол с рядами стульев по обе стороны. Собственно, так в ту пору обставлялись многие кабинеты.

Капитану Вадиму Александровичу Бабайцеву не нужно было рассматривать этот кабинет. В нём он бывал не раз. Бывал, когда проходил мандатную комиссию при поступлении в училище в начале пятидесятых, когда получал распределение после окончания училища, ну и конечно, когда прибыл служить в родные пенаты на должность командира курсантской роты. И бывал он здесь только по делу.

Вот и на этот раз его вызвал к себе начальник училища, чтобы подобрать в первую роту наиболее способных ребят из суворовского пополнения. Первая рота – лицо училища. В первую роту зачислен почётным курсантом и командиром Ленин, по личному указанию которого и была создана 1-я Московская революционная пулемётная школа, впоследствии ставшая сначала школой имени ВЦИК, а потому уже училищем.

Помните кинофильм «Офицеры»? Тот, настоящий, а не недавний слабенький? Тогда вспомните и красные революционные шаровары, которыми награждён был главный герой. Ну и слова комэска, ставшие крылатыми. Слова-то эти произнёс Министр Обороны СССР Маршал Советского Союза Андрей Антонович Гречко. Ставя задачу по созданию фильма «Офицеры», он и сказал: «Есть такая профессия – Родину защищать».

Но в то время, когда Константин Николаев ступил на порог училища, Министром обороны был ещё Родион Яковлевич Малиновский. Андрей Антонович заступил на этот высокий пост в апреле следующего года.

Имя А.А. Гречко тоже тесно связано с историей училища, хотя он и не его выпускник. Впрочем, все это было ещё впереди.

Пока история училища, брала начало в 1917-м и доходила до 1966 года, последнего года, когда выпускников суворовских училищ принимали в высшие общевойсковые командные училища без всяких вступительных экзаменов и собеседований, сразу на второй курс.

Капитан Бабайцев хорошо знал каждую страницу истории училища, курсант Николаев, который в эти самые минуты беседовал с командиром четвёртой роты, не знал об училище пока ещё ничего.

Между тем, разговор в кабинете начальника училища продолжался.

– Товарищ капитан, – говорил генерал всё тем же своим немного тягучим, приятным голосом. – Я вызвал вас, чтобы подобрать вместе с вами в роту наиболее достойных выпускников суворовских военных училищ.

Генерал всегда выражался предельно точно. Он не проглатывал слово «военные», когда речь шла о училищах, которые положено было называть не суворовские училища, а именно суворовские военные училища.

– Садитесь, товарищ капитан, – генерал обошёл вокруг своего стола опустился на стул напротив капитана Бабайцева.

Подвинув к себе стопку папок с документами, он стал по одному передавать личные дела суворовцев-выпускников.

– Я уже наметил для себя, кого стоит определить в первую роту. Но хочу узнать и ваше личное мнение по этому вопросу. Посмотрим, совпадут ли наши взгляды.

Бабайцев раскрыл первое личное дело, отложил, затем открыл второе, третье…

Отложенные личные дела начальник училища складывал в стопку. Это всё – четвёртая рота.

Бабайцев уже отобрал несколько дел для своей роты. Генерал мельком взглянул и удовлетворённо кивнул головой.

Работу завершили быстро.

– Ну вот, товарищ капитан, во многом наши мнения совпадают. Подведём итог. Я прикажу командиру четвёртой роты передать этих курсантов вам, в первую роту, как только все суворовцы прибудут к нам.

Капитан Бабайцев встал, поправил китель и ясным и чётким голосом спросил:

– Разрешите идти!

– Да, да, Вадим Александрович, можете идти.

Генерал Неелов, называя того или иного офицера по имени отчеству, показывал своё особое расположение, которое можно было заслужить только делом.

Андрей Антонович Гречка на учениях Днепр-67

Андрей Антонович Гречка на учениях Днепр-67

 

А в четвёртой роте шла обычная перед началом учебного года работа. Чистили, мыли, драили, устраняя последствия летнего ремонта.

Николаев уже узнал, что те, кто прибыл раньше, оказывается, были троечниками. Вот им и сократили отпуск.

Приехали и суворовцы. Основная дата прибытия – 27 августа, но где-то что-то перепутали, а потому выписали некоторым предписание на 25 число. Ведь даже представитель управления военно-учебных заведений ошибся с датой, и Николаеву выписали предписание на 25 августа.

После обеда образовалось незапланированное личное время. То есть в распорядке дня такое время определяется в обязательном порядке. Но это уж когда вся рота собирается после каникул, и начинаются занятия.

Пока же хватало время и на приведение в порядок помещений и на уборку территории и на отдых.

Собрались несколько выпускников суворовских военных училищ, перезнакомились. И решили прогуляться по территории. Найти курсантскую чайную. А там ассортимент обычный. Газировка, сгущёнка, булочки.

Подкрепились и пошли назад по плацу.

А тут навстречу старшина сверхсрочной службы.

Суворовцы, конечно же, прошли мимо, как ни в чём не бывало. Подумаешь, старшина. В суворовском военном училище командир взвода – он именуется офицером воспитателем – майор. Ниже майора никому честь привыкли не отдавать. Был такой некоторый лоск. Конечно, не то чтоб заслуживающий поощрения, но не все же поступки и не всегда могут заслужить одобрение. Так уж жизнь устроена. Кто-то нарушает дисциплину, а кто-то наказывает за нарушения.

Словом, прошли Николаев с друзьями мимо сверхсрочника с полным к нему равнодушием, и вдруг:

– Товарищи курсанты, ко мне.

Это ещё что такое? Куда ж это «к нему»? Спятил что ли макаронник? Так, скорее всего, подумали парни, лишь недавно расставшиеся с алыми лампасами на брюках.

– Товарищи курсанты, стой!

Более грозный окрик заставил повиноваться. Один из новых приятелей Николаева, Павел Гончаров, процедил известную прибаутку, касающуюся сверхсрочников: «Эй, вы трое – оба ко мне!»

– Что вы там бубните, курсант. На гауптвахту захотели?

Николаев и его приятеля, с некоторым удивлением рассматривая странного, по их мнению макаронника, всё-таки остановились.

– Построиться в одну шеренгу.

Никто не шевельнулся. Остановились в нескольких шагах и продолжали выражать всем своим видом явное недоумение, граничащее с презрением.

– Вот вы, курсант, – обратился сверхсрочник к одному из ребят, видя, что его команда игнорируется. – Как ваша фамилия?

– Гончаров.

– Курсант Гончаров, а не Гончаров, – резко поправил сверхсрочник. – Постройте курсантов в одну шеренгу.

– Простите, с какой стати. Кто вы такой? – спросил Павлов, не желая выполнять распоряжение.

Знали или не знали вчерашние суворовцы положение устава о начальниках по воинскому званию, но в действительности, начальником по воинскому званию мог быть для рядового и сержантского состава только офицер. Ну а что касается сверхсрочника, то его, конечно, положено было приветствовать при встрече, как старшего по званию, нельзя было и грубить опять же как старшему по званию, но вот выполнять распоряжения? Нужно заметить, что встретившийся на улице сверхсрочник, никаких распоряжений и не мог отдавать.

А здесь, в училище? Кто же этот тип, что прицепился к курсантам?

– Я комендант училища старшина Любимов! – услышали Николаев, Гончаров и их товарищи.

Любимов действовал по всем правилам. При малейшем намёке на неповиновение необходимо сразу разделить неповинующихся, выделяя так называемого зачинщика. Это прекрасно знали те офицеры и сверхсрочнослужащие, которым не хватало своего собственного командирского авторитета, и которым приходилось брать этот авторитет взаймы у положений устава.

«Н-да, попали в переплёт – подумал Николаев. – Что ещё за комендант? Лучше всё-таки не доводить дело до серьёзных разборов».

Он тронул Гончарова за рукав гимнастёрки и шепнул:

– Командуй. Лучше построй, а то, чувствую, как бы всё не обернулось худо.

Гончаров шагнул в сторону, встал так, чтобы строй мог расположиться слева от него, как и полагалось по строевому уставу. Скомандовал:

– В одну шеренгу, становись!

Да так, что сам старшина Любимов вздрогнул, удивлённый столь громовым командирским голосом. Не знал, что Гончаров прекрасно поёт и может исполнить даже песни, которые исполняют маститые певцы, отличающиеся басом, посильнее того, что, к сожалению, разменял на попсовые закидоны Басков.

Вся ещё недавно весёлая компания вытянулась перед старшиной, тоже не ожидавшая такой строевой команды из уст товарища своего.

Любимов крякнул от удивления, но несколько успокоился. Кому ж приятно, когда тебя в грош не ставят. Однако, это был не тот человек, чтоб прощать подобный выходки.

– В чём дело? Почему не приветствуете старших?

Все молчали.

– Батальон? Рота? – резко спросил он и, не получив ответа, снова обратился к Гончарову: – Курсант, вы из какой роты?

– Вроде как четвёртая.

– Что значит, вроде как? Ваш военный билет.

– А это что ещё за билет? Куда? – начал прикалываться Гончаров, который был, несомненно, юмористом и до некоторой степени «язвой» для нерадивых командиров.

Увы, увы, нерадивые командиры не столь редки, как и нерадивые курсанты.

Любимов снова стал свирепеть.

– Да я вас сейчас же отведу на гауптвахту.

Ну, уж тут все понимали, что он загнул, причём через чур загнул. Никаких прав арестовать кого бы то ни было, ни у кого из командиров ниже командира роты, прав не было.

– Сдать военные билеты.

– Простите, проездные военные билеты на поезд? – спросил юморист Гончаров. – Так мы их в роте сдали.

Кажется, Любимов начал понимать, что он нарвался на весьма странную компанию и вскоре догадался, кто перед ним. Он не мог не знать, что именно с этого дня началось прибытие выпускников суворовских военных училищ.

Понял он и то, что нет ещё никаких военных билетов. Ну а удостоверения личности суворовцев уже документами не являются, да и не отдадут они их, если даже при них находятся. Это память о СВУ.

Он стал отчитывать, говорить о порядках в училище, о строгой дисциплине, но краем глаза заметил в начале плаца какого-то офицера, и предпочёл отпустить проштрафившихся перед ним, правда, приказав доложить командиру роты, что он просит их всех наказать.

Так произошло первое знакомство с порядками в училище, где и офицеры ниже майора и даже сверхсрочники – все начальники над курсантами.

После прогулки, о результатах которой и доложить оказалось некому, Николаев и Гончаров получили задачу на уборку закреплённой территории. Там и познакомились поближе, пока мётлами махали, сметая грязь, оставшуюся после дождя, да уж и первые листочки, грядущего осеннего листопада, большого раздражителя курсантского спокойствия. Училище утопало в сочной зелени деревьев. Значит, скоро должно было начать утопать в уже подсушенной солнцем за лето и позолоченной осенью листве.

Вот ведь как. В советское время написал бы в сочной зелени – и всё совершенно ясно. Но ещё в девяностые, в период торжества либерастии, сочная зелень в умах многих перестала относиться к деревьям и сделалась сопоставимой с прокладками, только без крылышек и рожами американских людоедов. Вот бы их на прокладки с крылышками лепить – там самое место.

Напротив окон казармы 4-й роты 2-го батальона были окна казармы 1-й роты 1-го батальона.

Ну и выход из противоположного крыла здания просматривался достаточно хорошо. Уже в первые дни Николаев не раз убедился, как же ему повезло.

– Ты только погляди, – сказала Павел Гончаров, когда они возвращались с уборки, не спеша, возвращались, вразвалочку.

На противоположной стороне внутреннего двора главного корпуса рабочие команды 1-ё роты построились, чтобы старшие могли доложить о выполненном задании. Высокий, худощавый капитан что-то долго говорил, медленно прохаживаясь перед строем. При этом фигура его оставалась вытянутой в струнку. Форма сидела так, словно он родился в ней и никогда ничего кроме военного мундира не надевал.

Подошёл курсант 4-й роты, который поступил в училище с гражданки, и сказал:

– Видите, тот самый ротный, к которому попасть не дай бог! Это вам не наш… Мы в увольнение – они на строевую, мы в кино – они на полосу препятствий. Так весь год. Весь первый курс. Этот ротный даже на Новый год никого не отпустил.

Подошёл ещё один курсант, с которым Николаев не успел ещё познакомиться, и сказал:

– Между прочим, он Новый год с ними встречал. Стол накрыли. Жена ротного пирогов напекла. Вот так.

Трудно было понять, одобряет говоривший или не одобряет то, что вся рота осталась в училище. А с другой стороны. Домой-то далеко не каждый мог успеть съездить, а в Москве родственники не у всех. Знакомыми же первокурсники не успели обзавестись. Где ж встречать то?

Николаев даже поёжился: «Новый год в училище? И что, москвичи тоже в училище Новый год встречали?»

Спрашивать не стал. Подумал только:

«Ну да что там – повезло, та повезло. В академии порядки куда проще. Тут за забор не выглянуть, там – по парку МВО гуляй – не хочу. Ну и ладно, хоть то, что в четвёртую роту попал, радует».

Главное то, что все, кого встречал Николаев в эти первые дни в училище, могли рассуждать о трудностях, о том, кому повезло, а кому нет, но каждый думал, а точнее, чувствовал на каком-то подсознательном уровне свою незыблемую связь с тем, что здесь происходило, в училище. Связь с военной службой, сопряжённой с трудностями и лишениями, без которых она немыслима. И каждый был уже предан в душе профессии всей своей жизни.

 

 

 

 

          


Николай Шахмагонов

Категория: Новости

1 Коментарий .

  1. Золотой км.:

    А где же первая глава?
    На фото узнаю… Справа налево начнём с командира отделения Володи Шепелина. Затем Кузнецов, Михайлов, Шахмагонов (второй слева) и Трошин.
    Помню, Михайлов и Трошин пришли к нам из Киевского СВУ и были друзьями, почти как братья.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *